200
дней на юг или неоконченная кругосветка
12-13
января. У врат Анголы. В гостях у болгарских врачей в Ошакати
Ровно в
6:00 ботсванцы открылись, а их намибийские коллеги спали ещё 25 минут. Приехали
какие-то белые люди - навстречу, из Намибии в Ботсвану - и мы с ними долго искали
пограничников и наконец разбудили их. Намибийские погранцы, как и ботсванские,
живут прямо на границе в домиках. Всё же проснувшись, они поставили в мой паспорт
очередной штамп и (уже в третий раз) впустили меня в свою страну.
На стене пограничного домика висел список стран, жители которых могут въезжать
в Намибию без визы. Это - все богатые страны Западной Европы, США, Канада, Япония,
соседи по Африке Замбия, Танзания, Зимбабве, ЮАР, Лесото и некоторые другие, и
страны социализма, помогавшие в борьбе с апартеидом - Куба, Ангола и СССР. На
пожелтевшем от времени листке так и значилось - Union of Soviet Socialist Republic.
Судя по пограничной книге, машин здесь было не более десяти в день. Я не стал
никуда спешить, тем более что начинался дождь, остался на границе и дождался какую-то
развалюху. Эта машина стоила хозяину, как он сам сообщил, всего 5000 пула ($900),
и он мечтал как можно скорее отработать эти деньги таксизмом. Видя мечты и устремления
водителя, я предложил ему 10 намибиийских денег, и хотя он всю дорогу клянчил
20, но и десятке был рад. Подбирая и других платных попутчиков, мы проехали километров
двадцать по размокшей от дождя песчаной дороге до основной трассы, где, в местечке
Багани, мы и расстались - водитель поехал дальше таксовать в сторону Рунду, а
я устремился в ту же сторону, но на другой, бесплатной машине.
Я многократно писал, что в Намибии и Ботсване нередки деньгопросы, хотя здесь
такие все богатые, по сравнению с Эфиопией или даже с Замбией. Но тут самые богатеи
не останавливаются - лень, - а "средний класс" мечтает о заработках.
Общественный транспорт здесь развит плохо. И в Намибии, и в Ботсване, порой можно
встретить целые тусовки чёрных платных автостопщиков. Междугородних автобусов
вообще нет, есть только маршрутки на десять-пятнадцать человек, они очень тесные,
и багаж пассажиров едет сзади в прицепе. Но маршрутки эти берут только людей,
едущих до их конечного пункта, это 400-800 км, а локальным пассажирам приходится
автостопить.
...В Багани было не жарко. Я улёгся на асфальте (коврик оставил в Виндхуке корреспондену
ИТАР-ТАСС на хранение) и ждал машин, которые должны прийти в 11.00 с утренним
конвоем. Как вы уже знаете, 200 километров от Багани до Конголы и обратно машины
идут только в конвое, отправляющимся в 9.00 и 15.00.
В этом долговременном путешествии я обнаружил некоторые явления.
1) Появился вкус к подробному осмотрению всех стран, и чем дольше в стране, тем
больше мне в ней хочется всего посмотреть.
2) Из этого следует вывод, что объехать вокруг света нормально невозможно, - надо
или делать это в спортивном, гоночном режиме, не останавливаясь, или надо ехать
годами, впитывая аромат каждой страны потихоньку.
3) Интересно также, что чем дольше нахожусь в какой-либо стране, тем она кажется
дешевле, а люди - лучше.
4) Любопытно: экватор и окружающие его места были самыми холодными в Африке, а
самые жаркие места оказались в тропическом поясе, в 2000-3000 км к северу и к
югу от экватора. Может быть, это связано с тем, что когда мы были в Египте и Судане,
там было лето, а когда мы переползли в Южное полушарие, лето настало уже и здесь.
5) Неожиданное наблюдение - чем больше в стране белых людей, тем меньше процент
останавливающихся машин. Впрочем, даже в полностью "белых" странах типа
России или в Европе этот процент никогда не опускается до нуля. А вот в Судане
и Эфиопии останавливаемость была почти 100%. Для дальнейшего изучения этого эффекта
нужно затащить в Россию несколько автостопщиков из Африки.
6) А Россия, оказывается, полицейская страна, и многие страны СНГ ещё хуже. Сколько
раз ловил себя на мысли, что будь я дома, в России, ко мне бы давно прицепились
блюстители порядка, а в каком-нибудь Узбекистане уже упрятали бы в тюрьму за такое
подозрительное поведение.
Вскоре я прибыл в пограничный с Анголой город Рунду. Намибию и Анголу разделяла
мирная зелёная река, и я украдкой сфотографировал её. Переход людей туда был давно
уже прикрыт из-за того, что на той стороне реки хозяйничают повстанцы Унита. С
интересом обнаружил консульство Анголы в Рунду, но все его сотрудники куда-то
отошли, и только случайно попавшийся сотрудник консульства объяснил мне, что виза
здесь, как и в Виндхуке, делается 10 дней. Ближайший погранпереход с Анголой находился
в посёлке Ошиканго. Я решил прокатиться дотуда, понюхать, чем пахнет из Анголы,
такой манящей и загадочной страны.
На следующий день, преодолев ещё более 600 километров, я был в Ошиканго. На удивление
хорошая дорога вела до самой границы, до последнего метра. Пограничный посёлок
Ошиканго меня удивил. Ни одного вооружённого человека, и вообще армии не видно,
ни одного БТР'а. Но огромные базарные места, товары из ЮАР, Намибии, Анголы и
даже китайский рынок! Главный намибийско-ангольский погранбазар. Десятки огромных
ангольских грузовиков загружались всеми видами газировки и пива, пластмассовыми
стульями, резиновыми шинами и всякими другими товарами; толпы ангольцев создавали
очередь на границе.
После целого месяца питания буржуйской пищей я обнаружил, наконец, в Намибии вкусное
местное питие, похожее на киргизское шоро, и почти так же дешёвое. Типа подбродившего
кислого кваса, но бело-серого цвета, и на дне осадок вида каши, из белого пудинга,
который тоже является местной пролетарской едой. По-моему, эта еда того же состава,
что и суданская кисра, и замбийская ишима. Один литр народного питья стоит один
намибийский доллар, а на ангольской границе ещё меньше - 60 намибийских центов
(менее двух российских рублей); столько же стоила и порция белого пудинга.
Я спросил ангольцев, ожидающих своей очереди на границе, о сущности их страны.
Они отвечали, что страна и люди хорошие, но дороги плохие; их грузовики направлялись
в пять ангольских городов - Ондживу, Лубанго, Намибе, Бенгелу и Лобито (самое
дальнее). Машина до Лобито, по их словам, едет трое суток. В другие города, говорили
они, проехать сейчас нельзя, и все желающие достичь, например, Луанды, должны
плыть из Лобито на пароходе. Больше я ничего выведать из ангольцев не смог, так
как они говорили только по-португальски. Однако, их грузовики были так огромны,
что я подумал, что если они за трое суток доезжают до Лобито, то не всё так плохо;
и дороги, наверное, не хуже суданских; а в Лобито наверняка обнаружится, что можно
проехать и до Луанды.
Побывав на ангольском базаре, я поехал в город Ошакати. Мне уже было известно
ранее, что в госпитале Ошакати есть русские врачи. Я подумал, что неплохо было
бы их найти и помыться (за время своего ботсванства я пришёл в грязное состояние).
До Ошакати было около ста километров, и я вскоре преодолел это расстояние.
Во времена апартеида, до 1990 года, северные части страны были определены для
проживания чёрных, а центральные и южные - для белых. Правда, в каждом большом
городе, например в Виндхуке или в Уолфиш-Бее, были специальные кварталы, вдали
от центра, где тоже жили чёрные; но свободно гулять в "белых" кварталах,
ходить в "белые" рестораны они не могли. Вышло так, что север страны,
где жили чёрные, явился более населённым, чем её "белый" центр. На целые
километры, на десятки километров тянулась здесь этакая деревня с редкими мелкими
домиками и барами-магазинами. Но вот какое различие было во всей Намибии между
домами чёрных и белых: белые все жили за высокими заборами, с сигнализацией, колючей
проволокой, со сторожевыми собаками, а вокруг домов коренных африканцев не было
никаких заборов. И все северо-намибийские поселения явились мне именно таким скоплением
редких мелких домиков.
Я нашёл госпиталь, он занимает приличную территорию, множество лечебных и жилых
корпусов, и неясно, где кого искать - жара, все попрятались, спросить некого.
Тут окликают меня. Смотрю - белая женщина. Говорю по-английски: я русский путешественник,
ищу русских врачей с целью помыться. А она мне по-русски: можно помыться и у болгар!
И вот я здесь.
Пригласившие меня болгары оказались замечательными людьми. Звали их Ангел и Аделина,
был у них и сын, школьного возраста. Я быстро помылся, накормился и пришёл в цивильный
вид. Меня оставили на вписке, так как сегодня вечером у них намечалось гуляние,
совместный день рождения: по-моему, сегодня был день рождения у Ангела, завтра
у Аделины, или же наоборот.
Вечером пришли сюда разные люди. Русский, из Львова, военный врач лет 50-ти с
женой и сыном Димой, все глазные хирурги. Страшный чёрный человек, с квадратным,
наголо бритым черепом, в маленьких очочках и с серьгами в ушах; оказался тоже
доктор, и по паспорту русский; зовут его Николай; мать его из Твери, а отец из
Нигерии. Николай пил водку "Pushkin" и прекрасно говорил по-русски.
Тут, в Африке, Россия часто ассоциируется с водкой. А над въездом в г.Ондангва
огромный облезлый рекламный щит прославляет эту водку "Pushkin". На
бутылках этих снизу по-русски написано: "Старый имперский спирт". В
каждом винном магазине - несколько видов водки. Вот оно, "проникновенье наше
по планете"! Во многих странах водители порой интересовались: русский? а
водка есть?
Вечером я читал школьный учебник по географии Намибии для 5 класса. Отличный!
На 132 страницах в картинках рассказано всё! Добыча и обработка алмазов; климат
и рельеф; история с первобытого человека до времён апартеида; борьба с апартеидом;
миссионеры; выборы, состав и члены правительства (в картинках тоже - а у нас,
наверное, в учебниках такое нельзя); права детей; сущность ООН; выдающиеся женщины
в истории Намибии; борьба с преступностью; экология; экспорт-импорт; религиозные
верования; богатства океана; изобретение телефона в 1876 г и как пользоваться
телефонным справочником; и т.д.. Много картинок, каждая тема поясняется несколькими
картинками, а текста совсем чуть-чуть. Но что есть, запоминается очень быстро.
Я вот сразу запомнил:
"Намибия
- очень большая страна... Вам потребуется целый день и целая ночь, чтобы пересечь
её на машине с севера на юг!"
А в наших школьных учебниках полно текста, куча ненужной, избыточной информации,
которая тут же и забывается вместе с нужной. А ведь печатать учебники с картинками
совсем не дорого - этот намибийский учебник весь чёрно-белый, и бумага газетная,
чтобы не жалко было потерять.
14 января, воскресенье
Сегодня я должен был покинуть
город и госпиталь Ошакати. Гостеприимные Ангел и Аделина решили меня вывезти из
города на своей машине, и, утверждая что "никто здесь тебя не подберёт",
никак не могли со мной расстаться. Они провезли меня через весь город, довезли
до следующего города Ондангва и повезли дальше, всего около 60 километров вывозили
- еле уговорил их меня отпустить! Милые такие, гостеприимные люди. Даже презервативов
подарили 40 штук, буду теперь всем водителям-деньгопросам предлагать по одному
презервативу в качестве оплаты проезда. Также подарили мне ещё одежду и кучу еды.
В этот воскресный день водители всей северной Намибии занялись частным извозом
людей, причём именно в Виндхук. Все, все, все едут и стараются под завязку заполниться
народом, и на каждом повороте стоят люди, готовые уже уехать за любые деньги.
Но и мне повезло - впихнулся в какой-то кузов и достиг города Цумеб.
Странное название "Tsumeb" вкралось досадным исключением среди городов
северной половины Намибии, начинающихся на О. Ошакати, Ошиканго, Онджива, Охопохо,
Отави, Очиваронго, Омаруру, Окаханджа, Оучо, Оперет, Очивело, Омбаланту, Огонго,
..., и только странный Цумеб (Tsumeb) портит всю о-о-о-чень стройную картину.
А вот в южной половине страны названия нормальные, разнобуквенные. (Помню, в Танзании
любили букву М - Мтвара, Мпанда, Мбейя, Мванза и даже президент у них был Мкапа.)
Цумеб оказался маленьким городком с населением тысяч пять народу, с чистыми и
пустынными улицами (как и всюду в Намибии, на выходные дни населённые пункты вмиг
становятся ненаселёнными) и с широченным автобаном, ведущим в город с основного
трассового перекрёстка. На этом автобане красовался очередной знак "No autostop"
- перечёркнутый большой палец. И действительно, хоть пальцем, хоть не пальцем,
- мимо проезжало много машин, но никто меня не подбирал, забиты были все. Я не
огорчился - пора бы отоспаться! - отошёл от города и от трассы подальше и расположится
в палатке, перебираясь в мир сна.
15 января, понедельник. Опять в Виндхуке!
Сижу
в парке, в самом центре города, на Индепенденс авеню, где лежат на траве и многие
виндхукеры, спасаясь от полуденной жары. Здесь это не запрещается. Нельзя лишь
сорить, выпивать, кататься на роликах, купаться в фонтане, нищенствовать, рвать
траву и цветы, разводить костры и проч. (все сии запретные удовольствия перечислены
при входе в парк).
До Виндхука меня довезли немецкие туристы. Тут вообще полно немцев, приехавших
на новогодне-летний отпуск. Они арендуют машины и катаются по Намибии, Ботсване
и ЮАР. Паспорта у немцев имеют десятилетний срок годности, а не пять лет, как
у нас - и куда меньше засоряются визами, так как этим буржуинам выпала честь быть
безвизовыми во многие другие страны. В Африке не менее 20 стран безвизовы для
них, а для нас только одна Намибия. Зато мы пока можем ездить свободно по десяти
странам СНГ, а им в каждую из них нужна особая виза, порой дорогая и труднополучаемая.
Вчера в моей палатке завелись муравьи. Я давил их, но безуспешно, они появлялись
вновь и вновь, хотя палатка была застёгнута. Откуда появились эти микроскопические
гады? Наутро выяснилось, что муравьёв приманил крошечный кусочек сладкой булки,
лежащей в пакете-в пакете-в пакете-в рюкзаке. Или они залезли туда накануне, а
потом оттуда расползлись по всему рюкзаку и палатке, - или же запах булки просочился
сквозь три пакета, рюкзак и палатку, и приманил их из внешнего мира? Загадка.
В рюкзаке возник целый муравейник. С трудом вытряхнул большую часть муравьёв вместе
с их угощением.
В тёплых странах вообще не стоит оставлять еду на ночь - я не раз уже накалывался
с этим. То насекомые заведутся, то протухнет. Всё, пригодное для съедения, надо
доесть вечером, и только сухие продукты - сахар, рис и т.п. - могут благополучно
храниться (в герметичной упаковке).
В Виндхуке обнаружились и другие наши автостопщики - Грил, Кирилл и Андрей. Мы
пошли в бассейн. Здесь, в Виндхуке, этот бассейн компенсирует отсутствие естественной
проточной воды. Всего за полтора намибийских доллара (пять рублей) тут можно неограниченно
плавать, лежать под пальмами, ходить в душ, и чисто всё, можно приходить с рюкзаками
на целый день. В отличие от бесплатного центрального парка, где все почти были
чёрными, - здесь, в бассейне, половина белых. Но толчеи нет - ведь у большинства
людей дома личный бассейн, и им незачем ходить в общественный. Жалко, что в 20.00
бассейн закрывается - а то здесь можно было бы поставить палатку и жить. Вернулись
опять в парк, но и он закрывается (в 22.00). Переползли к уже известному нам стадиону
и возлегли там на травке.
Лежали на травке, так и уснули, а в четыре утра проснулись от дождя! Ничего себе!
Неужели бывает такой ливень в Виндхуке? От струй некуда было увернуться. И тут
оказалось, что это просто одновременно включились поливалки, скрытые в газоне.
С громкими криками, подхватив спальники и рюкзаки, мы перебрались в другое место,
под большое дерево, куда поливалки не доставали.
16-27 января. Сидение в Намибии
Последующую неделю
мы провели в Виндхуке. Мы нашли отличное место для жизни - та самая гора близ
российского посольства, где ночевали после рождественского вечера Шарлаев и Костенко.
Мы поставили свои палатки на этой горе, среди сохлых, изобильных дровами дерев
и трав, жгли костры, варили супы и чаи, а за продуктами спускались в город и навещали
супермаркет "Shoprite". Жизнь на горе была нетороплива и приятна: помыться
можно было в бассейне; утром я навещал посольство Анголы, узнать, не готова ли
моя виза (прочие в сию страну пока не собирались); днём - грелись на солнце и
наполняли свои брюхи.
Шестнадцатого числа в Виндхук приехали, отметившись на замбийской границе, Костенко
и Шарлаев. Они только что съездили в Замбию, вернулись сюда и тут же ехали в Замбию
вновь! И вот зачем: как обнаружилось, для пятерых из нас (г-од Шарлаева, Костенко,
Сенова, Лекая и Кротова) созрели приглашения и визы ЮАР, которые надо было получать
в Лусаке, в Замбии.
Итак, Шарлаев и Костенко срочно возвращались в Замбию, желая там получить вожделенные
визы ЮАР, а также встретить там Лекая и Сенова, которые тем временем покинули
Мозамбик и обосновались в Коптской церкви в Лусаке. Они уже думали было ехать
к нам, в Намибию, но узнав из Интернета о появлении виз ЮАР, вернулись в Лусаку.
Что же до меня, я уже не думал о посещении ЮАР, мечтая об Анголе.
А вот Лапшин, Степанов и Мамонов, для которых не созрела виза ЮАР, были весьма
удивлены. Это всё были происки г-на Шарлаева - именно через его связи и возникли
приглашения на пятерых человек. Приглашать в Кейптаун остальных Вовка не восхотел,
опасаясь, что Грил, Кирилл и Андрей будут вести себя в ЮАРе недостойно и испортят
репутацию его уважаемых приглашателей. Итак, Костенко и Шарлаев в очередной раз
поехали в Замбию.
А вскоре Грил, вероятно, с горя, утратил в Виндхуке свой паспорт. Произошло это
так. Вообще он имел привычку не хранить паспорт на себе, а вешать ксивник с паспортом
и деньгами на рюкзак или раскладывать его на траве во время отдыха. Так что странно,
что нигде ещё на него не покусились. Но в один прекрасный день, когда мы, четверо
оставшихся в Виндхуке, ели в городском парке мороженое, ксивник Лапшина исчез
вместе с содержащимся там паспортом, справкой АВП, наручными часами, пустой кредитной
карточкой и небольшой суммой намибийских денег.
Гриша проявил здоровый оптимизм, видя, что теперь у него появился хороший повод
непосещения ЮАР. Он уже хотел получить в посольстве, вместо паспорта, справку
на возвращение на Родину, но вот незадача: справка эта стоила 100 американских
долларов и была годна только в течение месяца. Пока Грил раздумывал, что ему делать,
и катался по стране без паспорта, - его проблемы решились сами: какой-то бомж
подкинул ксивник Грила, вместе с паспортом и справкой АВП, в российское посольство
в Виндхуке. Похититель оставил себе только 100 намибийских долларов, пустую кредитку
и часы.
В один из вечеров, когда над Виндхуком разразился настоящий, а не поливальный
ливень, в наш лагерь на горе прибыла целая бригада намибийского спецназа в составе
восьми человек, вооружённых гранатами, автоматами, пистолетами и красной точкой
оптического прицела. Вероятно, им кто-то стукнул о том, что в горе над городом
скрываются странные белые люди. Смешно, что у этих вооружённых до зубов людей
не было никакого фонарика, и рассмотреть наши паспорта они во тьме не могли. Кирилл
ругался на этот спецназ, как мог; более спокойные Андрей и Грил вылезли под дождь
и пошли в российское посольство вместе с группой захвата. Посольщики как раз пили
вечерний чай, а тут приводят автостопщиков.
- Не волнуйтесь, это наши, - сказали в посольстве, и от нас немедленно отстали.
Группа захвата, так и не посмотрев паспорта, уехала прочь.
В один из дней мы с запозданием узнали, что в Конго-Заире, которым мы уже интересовались
раньше, президент Кабила был убит собственным телохранителем. Правительство страны
объявило траур и на целый месяц прекратило выдачу виз. Так что потенциальное пересечение
Конго-Заира стало ещё менее реальным, чем прежде.
Жил
в Конго президент Кабила, Покуда пуля не убила.
Подробности убийства Кабилы были таковы. Один из охранников президента, "прозрев",
решил, вероятно, что убийство президента остановит кровопролитную гражданскую
войну. Войдя в кабинет Кабилы, он выпустил в него несколько пуль, и тут же был
убит сам другими охранниками. Кабила был ещё жив, но информационные агенства вражеской
Руанды уже распространяли по миру "радостное известие". Тем временем
Кабилу погрузили в самолёт и повезли в лучшую клинику дружественной страны Зимбабве,
а СМИ Конго-Заира сообщили, что Кабила жив и отдаёт приказы. На борту самолёта
президент окончательно умер, но ещё двое суток правительство уверяло весь мир,
что с президентом всё нормально, и вот-вот он выздоровеет и покажется народу.
В это время уже информагенства Бельгии и других стран мира подтвердили "вражескую
информацию". Только на третий день после убийства президента правительство
Конго-Заира подтвердило этот факт и объявило траур и чрезвычайное положение. Новым
президентом объявили сына Кабилы (выборы проводить было некогда).
А вот с визой Анголы были всякие непонятки. Сперва мне несколько дней говорили
"приходите завтра". Наконец, когда я окончательно пришёл, мне протянули
паспорт, в котором вместо месячной стояла пятидневная транзитная виза со сроком
годности всего 15 дней, с момента выдачи до въезда в Анголу! Я не понял, была
ли это ошибка или злой умысел ангольских властей: ведь в рекомендательном письме
и в наших анетах было ясно сказано, что мы хотим обычную въездную месячную визу!
Но сколько я ни ходил в посольство Анголы, поменять визу мне не могли. Так я и
забрал паспорт с транзитной визой, зато денег не заплатил: о них посольщики забыли.
Видя такие явления, прочие люди не стали брать в Виндхуке ангольские визы и стали
ожидать будущих событий. Я решил рискнуть и в одиночку поехать в Анголу с пятидневной
визой: а вдруг там можно будет продлиться, или Ангола окажется такая хорошая страна,
что никто пятидневности визы сей и не заметит?
Перед отъездом на север надо было заехать в Уолфиш-Бей. Пароходов в Анголу там
не намечалось. Значит, мне нужно будет ехать по земле, через Ондангву и Ошиканго,
где я побывал совсем недавно. С Грилом я попрощался (и увидел его потом уже в
Москве); а вот Кирилл и Андрей решили сопровождать меня до последнего крупного
города Ондангва.
28 января, воскресенье. Мне 25
Получилось
так, что последнюю ночь перед своим 25-летием я проспал со своими спутниками под
каким-то намибийским мостом близ города Одживаронго. Правда, в середине ночи я,
опасаясь невесть откуда взявшихся комаров, перебрался в палатку, но цивильности
мне это не прибавило. Проснулись, собрались, вышли на пустую воскресную трассу
и в утренней безмашинной прохладе умяли купленный накануне праздничный "торт",
а вернее, рулет.
Наконец проснулись редкие машины. Нас довезли до следующего городка, Отави, где
мы перекусили варёной кукурузой за 1 намибийский доллар и продолжили путь дальше.
На повороте на Цумеб мы посетили найденную мной прежде заросшую травой трассу
и сфотографировались на ней.
250 километров от этой красивой развилки до самой Ондангвы нас провёз белый старичок-фермер.
Ему было на вид лет семьдесят пять, его кожа сморщилась и обвисла, но он сохранил
жизнерадостность и ради нас даже изменил свой маршрут. (Он думал сперва заехать
на свою ферму, а на другой день ехать в город, но решил, раз уж взял нас, поехать
сперва в город, а на ферму потом.) Высадил он нас в самом центре Ондангвы - если
этот раскиданный город может вообще иметь центр. Ведь его одноэтажные дома без
садов разбросаны по окружающей песчаной местности, как спичечные коробки на пляже,
без какого-либо порядка и на большом расстоянии друг от друга.
Ещё в Лусаке я нашёл список всех коптских православных центров в Африке, подобных
церкви отца Джона, и нашёл вожделенный адрес и в Намибии. Но "адрес"
был прост: город Ондангва, коптская православная церковь.
Мы потратили почти час, ища оную. Большая часть людей вообще в сей воскресный
день не показывалась вне домов, а те, кто по каким-то нуждам покинули свои жилища,
оказались непонятливыми и не знали никаких английских слов. С трудом мы разыскали
какого-то сторожа с ружьём, который, бросив охраняемый им объект, повёл нас задворками
и дальними улочками и, наконец, указал нам вдали два здания, одно из которых,
по мнению сего сторожа, было церковью, а второе - домом священника. Сторож вернулся
охранять свой объект, а мы направились изучать сущность намибийской Коптской православной
церкви.
Ондангвская коптская церковь
Мы
постучались в ворота. Нам открыл молодой бородатый египтянин лет 25-ти, это и
был священник. Мы объяснили нашу сущность, и он пригласил нас в дом. Жил он там
с женой и дочкой лет семи. От лусакского отца Джона он отличался цветом бороды
(в Лусаке батюшка был рыжебородый, а этот оказался чёрнобородым), ростом был повыше,
а возрастом помоложе, чем его коллега из Замбии.
Участок земли, где ныне находится церковь, приобрёл африканский епископ ещё в
1991 году. По теории этого отца, благовествование надо начинать из провинции,
а не из столиц, так как в столицах люди слишком озабочены погоней за временем,
за деньгами и т.п.. Находясь в разъездах по Африке, сей епископ приобретал участки
земли в разных странах, и вот один из них оказался в Намибии, в Ондангве.
Однако прошло немало лет, прежде чем удалось найти деньги на постройку собственно
храма. И вот сей священник, окончив в Александрии курсы миссионеров, был послан
сюда для благовествования. Так вот, в книгах всё было просто, рассказывал он,
а на деле - совсем неожиданно сложно!
Во-первых, церквей в Ондангве открыто уже великое множество. Католики, баптисты,
лютеране, иеговисты, все протестанты и сектанты уже обжились здесь и имеют свою
паству. К новоприбывшему православному священнику относятся холодно, даже не здороваются.
Единственный, кто здоровается, - католический священник! Остальные даже внимания
не обращают.
Во-вторых, очень тяжело быть здесь... с бородой. Все христианские проповедники
и священники, как живущие в Намибии, так и показываемые по телевизору - бритые.
А мусульмане тоже имеют здесь свою церковь, они не называют её "мечеть",
а говорят "церковь мусульман", и все там с бородами. И все думают, что
православный священник = мусульманский священник, и переубедить их невозможно.
Даже когда идёшь по домам, рассказываешь о Библии, о Христе, всем интересно, -
под конец благодарят: "спасибо, уважаемый мусульманский священник, за прекрасный
рассказ". И после крещения, или венчания - то же самое: "спасибо, мусульманский
священник!" Они никак не могут понять разницу!
Поэтому, из-за большой конкуренции и из-за спутывания с мусульманами, священник
сей и не добился большой популярности своей церкви. Единственные прихожане - в
Ондангве есть четыре семьи коптов-египтян, все они работают учителями физики,
они и ходят в церковь. И вот уже второй год, а благовествование плодов не приносит.
Мы с интересом слушали рассказ сей, и, чтобы благовествование принесло хоть какие-то
плоды, попросились помыться. Наша просьба была исполнена. В доме священника обнаружился
горячий душ. Должна была иметься и кухня, но нам оттуда принесли только по стаканчику
кока-колы. Мы сидели довольно долго, всё ожидая, что священник предложит оставаться
на ночлег или поужинать, но тщетно. Когда же мы сами спросили о ночлеге, оказалось,
что ночевать в доме у священника невозможно: это-мол частная собственность, а
также юарский епископ запрещает иностранцам ночевать у подконтрольных ему священников.
Правда, нам разрешили поставить палатки возле здания самой церкви, которая виднелась
неподалёку. На всей большой церковной территории было только одно здание - собственно
церковь, остальная земля пустовала, но высокий забор вокруг был предусмотрительно
покрыт колючей проволокой и стёклами, вставленными сверху.
Священник погрузил нас в машину и отвёз на 50 метров, в церковь, во дворе которой
мы и расположились. День склонялся к вечеру, собирался дождь. Мы расставили палатки:
я - под козырьком церкви, Кирилл с Андреем - в будке для сторожа, которая была
пуста.
Мы поблагодарили священника, попрощались с ним, и он уехал на машине обратно домой
(хотя это было совсем рядом), спать в защищённом от ветров и дождей помещении.
Мы же, удивляясь на то, что нас не пустили даже внутрь самой церкви, подальше
от дождей и комаров, - залегли спать в палатках. Дров вокруг не было, и костёр
разводить было нам не из чего.
Завершая описание сей православной церкви, замечу следующее. Вероятно, всё же
не длина бороды, не количество конкурентов и не удалённость от столиц влияют на
успех миссионерской деятельности. Отец Джон из соседней Лусаки и в столице жил
(хотя, вроде бы, миссионерство в столице труднее, чем в провинции), и бороду тоже
имел (не жалуясь на сие), и конкурирующих церквей в Лусаке на порядок больше,
чем в Ондангве. Однако, к о.Джону люди шли и были от него в восторге. А сей священник,
хотя, вероятно, много библейских книг прочитал и всё по букве правильно делал,
но любви такой пылкой к своим прихожанам не имел, и даже имя его я сейчас вспомнить
не могу.
29 января, понедельник. Первый взгляд на Анголу
Встать
надо было с рассветом. Ночью шёл дождь и подлил воды под козырёк, под которым
я поставил палатку опрометчиво без тента. Но тем лучше - раньше проснуться - раньше
в путь!
Мы собрались, вышли из церковного двора и задвинули за собой тяжёлую железную
дверь на колёсиках. Дойдя до трассы, расстались: Андрей с Кириллом поехали на
северо-запад, на Ошакати, а я на север, в Анголу. На часах - 7.15 утра.
Было немножко беспокойно на душе. Всё же про Анголу нам рассказывали столько всяких
гадостей! Поэтому для самоуспокоения я стал вспоминать всякие другие страны, о
которых нам тоже говорили всякие плохие вещи. Вот, например, Иран. Перед поездкой
туда кое-кто даже советовал с иранцами за руку не здороваться, из опасности заразиться,
а оказалась - самая чистейшая страна, стерильная, России не чета. Или вот Судан,
где нас должны были, по слухам, кастрировать, снять кожу и заставить её съесть,
а затем убить; там, где все прогнозировали голод, а в институте тропической медицины
старый доктор предупредил: "Судан - страна беззакония! Даже наши самолёты
его облетают!" А оказалась страна спокойная, счастливая и очень вкусная,
не то что голода не почувствуешь, но только от обжорства и можно умереть. Таджикистан,
особенно районы, контролируемые исламскими "боевиками-головорезами"
- места просто сказочные! и кормили вкусно. Эфиопия, где война и голод, оказалась
тоже вполне сносной страной, только крики "Ю! ю! ю!" донимали. А Пакистан
- вообще сказка, весёлая и свободная страна, а сколько дряни говорили и писали
и про него... Так перебирая в памяти всяческие "зловредные" страны,
которые при ближайшем рассмотрении оказывались самыми весёлыми, лучшими и безопасными,
я приближался к границе очередной счастливой страны - Анголы.
"Первый
день пускай будет тестовым, - решил я. - Если Ангола окажется дурацкой страной,
всегда можно успеть вернуться обратно, в безвизовую Намибию. Если же всё будет
в порядке, нужно будет продлиться в первом городе - Ондживе. Или лучше во втором
городе - в Лубанго. Если же страна нормальная, но продлиться не удастся, тогда...
тогда... тогда и посмотрим".
Пограничный переход в Ошиканго открывется в 8 утра. Я приехал в 8.20. Купил утреннюю
буханку последнего намибийского хлеба и пошёл туда, куда вела асфальтовая дорога,
- на известный уже мне пограничный пропускной пункт.
Из Намибии выпустили меня легко, а вот в Анголу не пустили - ангольцы, как оказалось,
открывают свои врата не в 8, а в 9 утра. Впрочем, в Анголе время сдвинуто на час
от намибийского, так что они тоже собирались открыться в 8 утра, но по своему
времени. Я сел на рюкзак на чрезвычайно загаженной всяким мусором, банками из-под
пива и тряпьём нейтральной полоске земли, разглядывая Анголу сквозь решётчатый
забор.
Вы
читаете книгу Антона Кротова © "200 дней на юг, или неоконченная кругосветка",
Москва, АВП, 2002 г.
